August 20th, 2010

Мой режиссерский дебют

Однажды я была режиссером. Так себе режиссером, самодеятельным. Наш городской клуб училок французского языка, тот еще гадюшник, к слову сказать (Морьяк с его клубком змей отдыхает), решил организовать Праздник Французского Языка. Негласный лидер серпентария Дина Романовна пригласила местное телевидение, а каждой школе, где был французский язык, было поручено чего-нибудь подготовить - песенку там спеть, или стихи рассказать, или сценку.
Я была молодой и глупой и не придумала ничего лучше, чем поставить "Золушку". На "Золушку" были брошены лучшие силы - мою любимый 6 "Б", где я была классной, и 7 класс, тоже "Б", где французская группа состояла исключительно из девчонок, но зато каких! Это мечта преподавателя иметь такую ровную и сильную группу. Кроме того, девчонки были шустры, проворны и артистичны. Я еще раз повторюсь, что была глупой, потому что захотелось, чтобы было непременно смешно. Поэтому на роли  мачехи и самой Золушки были поставлены мальчишки. Мачеху играл Димка, коренастый, плотненький, с круглой конопатой (рязанской) физиономией. На учебу он не разменивался, зато в шалостях и проказах он уступал разве что своим двум братьям - родному Лехе и сводному Мишке. А Золушкой стал Максимка, обладатель роскошных кудрей и острого языка. Ум он унаследовал от своей мамы - преподавательницы музыки в педагогическом колледже, а вертлявость и смешливость - от отца, мужчины неглупого, юморного и прекрасно дополнявшего свою правильную супругу.
Мы репетировали где-то около месяца, сами подобрали реквизит. Я принесла из дому свое платье, сшитое мне на выпускной - белое с блестящей ниткой, синий халатик-спецовку и старую черную бархатную шляпку с полями, которая предназначалась для того, чтобы спрятать Максимкины непокорные вихры до того момента, когда замарашка должна превратится в принцессу. Проблема была с хрустальными туфельками, поскольку размер ноги Золушки был примерно 38-39.  Но семиклассница Лена сказала, что у ее мамы имеются белые туфли подходящего размера, и так как они вышли из моды (но были в хорошем состоянии), мама не будет против.
Настал день Д и час Ч, и тут нас ожидала пара сюрпризов. Во-первых, Максимина мама Максима подстригла. Причем хорошо так подстригла, почти под ноль. Потому что 2 мм ершика на голове Золушки - это почти лысина. Вторым сюрпризом были "хрустальные туфельки". Из моды туфельки вышли и вышли давно. Носила их скорее всего Ленина бабушка, они были белыми, нужного для нас 39 размера с квадратным каблуком, и их можно было смело надеть на ноги гренадера Фридриха Великого. Но не отменять же нашу премьеру из-за такой мелочи?
Мы выступали последними. Честно говоря, я смутно помню, что показывали школьники других школ. Я нервничала. А потом мои вышли на сцену.
От волнения мачеха позабыла все слова. Но девчонки-семиклассницы, игравшие мачехиных дочерей, ловко спасали положения. Бойкая Ксюха, нежно поддерживая Димку под локоток, произносила за него все реплики и, вероятно для того, чтобы создать видимость диалога, периодически обращалась к нему:
- N'est-ce pas, maman?
На что красная от волнения маман хрипло отвечала:
- Oui.
Золушка в синем спецовочном халатике носилась по сцене как шустрый веник, ловко делая книксены и произнося свои реплики как положено и, самое главное, где положено. Им я была горда. Но вот на сцене появилась фея, и настал момент волшебного превращения. Синий халатик был сброшен, и миру явилось мое шикарное выпускное платье (заметьте, не вышедшее из моды), затем легким движением руки Максим обнажил свою голову, и зрителям явилась лысая лопоухая Золушка, а еще несколькими секундами позже Золушке на красной думочке были преподнесены "хрустальные туфельки". Дальнейшее действо уже просто не имело смысла. Смеялся зал. Смеялись артисты. Скомкав и кое-как завершив представление, мои, красные от смеха, вывалились на сцену поклонится.
Это был УСПЕХ! Но повернувшись в сторону серпентария, я поняла свою ошибку. Все должно было быть не так. Телевидение было приглашено не для того, чтобы снимать ЭТО, по правильному, мы, как завершающие праздник, должны были исполнить что-то вроде "Allons enfants de la Patrie", не изображая впрочем при этом "Свободу на баррикадах" Делакруа. 
В фойе ко мне подошла Дина Романовна и, потянув меня за рукав своими напарфюмеренными пальчиками, растягивая слова (почему-то в серпентарии считалось, что недостаточно растянутые слова - это моветон) произнесла:
- Оля, ваше выступление было довольно милым, но почему Вы решили поставить мальчика на роль Золушки? Поверьте мне, если бы это была девочка, Ваш спектакль был бы намного, намного, - повторила она, делая ударение на слове "намного" - лучше.
Я расстроилась, но вскоре была утешена. Директриса нашей школы, которая тоже преподавала французский, была в вечных контрах с Диной Романовной. Узнав, что мы "сделали" Дину Романовну, она вызвала меня к себе и, посмеиваясь, вынесла мне благодарность и подписала пару отгулов.