October 30th, 2010

Красота требует жертв. Моих.

Есть женщины, которые только с виду женщины, а внутри немного не женщины, вообще не женщины или женщины лишь на какую-то долю.

Я так думаю, что и у меня с женским самоопределением есть ряд проблем. Не люблю шопинг и парикмахерские. Последние особенно. Вроде бы ерунда ерундой, и, тем не менее, все знакомые мне женщины это дело просто обожают. И у каждой уважающей себя женщины есть свой мастер. И ходят они в салоны-парикмахерские исключительно по записи и как на праздник. А не когда уже совсем приперло, и дальше нет уже сил на себя в зеркало смотреть.

А я вот со своим мастером как-то не определилась. Пока только с парикмахерской и (а это величайшее достижение) со сменой. А вот которая из трех милых девушек может стать моим мастером, это пока вопрос открытый.

 

Лучше всех стрижет Таня. Но Таня может очень строго спросить:

- Вы опять сами себе челку подстригали?

Да, я люблю стричь себе челку, это комплекс из детства – мне бабушка кукол стричь запрещала. Но Танин голос настолько суров, что мне хочется сразу стать маленькой и невидимой. И я вжимаюсь в кресло, краснею, как школьник, который опять ничего не выучил, разбил окно и был пойман курящим в туалете.

 

Аня – прелесть, а не девушка. Но очень любит поговорить. Ей важно установить вербальный контакт с клиентом. Но я настолько неуютно чувствую себя в кресле парикмахерской, что мне не до вербальных контактов. Где-нибудь в другом месте, в другой обстановке я бы с удовольствием пообщалась с Аней, рассказала бы ей сто тысяч историй из моей жизни и тысячу миллионов историй из жизни знакомых, но в парикмахерской не могу. Я сижу, стараясь не глядеть в зеркало, потому что оттуда на меня глядит усталая тетенька с мученическим выражением лица, с мешками под глазами и без шеи. Потому как шея спрятана под аккуратной белой удавочкой. А сверху накинута какое-то темное покрывалко, отчего впечатление, вообще, феерическое – голова профессора Доуэля.

 

Зато Маша молчит. И делает свою работу быстро. Кажется, вот это просто идеальный вариант. Но Маша с трудом понимает, что я хочу. Я бормочу, мямлю что-то типа «а здесь покороче, но чтобы виски, и сзади вот так, а уши чтобы наполовину», на Машином лице отображается бурная мыслительная деятельность, потом она говорит:

- Всё равно не поняла.

И я начинаю снова про виски и про уши. Я краснею, и мне так хочется, чтобы на стене висела картинка с прической «как я хочу», чтобы можно было в нее тыкнуть пальцем и сказать:

- Вот так!

Но на стене висят только фотографии разных фотомоделей с прическами «Утро после Новогодней ночи», и что-то подсказывает мне, что то, что можно получить естественным путем, не стоит денег, оставленных в парикмахерской.

 

В итоге Маша делает так, как не поняла. К слову сказать, Аня и Таня тоже меня не совсем понимают, только они не понимают меня гораздо быстрее, чем Маша, и тоже делают так, как не поняли. Часто, это не совсем то, что я хочу, иногда совсем не то, но красоту ведь ничем не испортишь, и каждый раз, приходя домой, вымыв голову и поглядев на себя в зеркало, я говорю:

- Ну девчонки и волшебницы!

А главное, они такие терпеливые с такими-то бестолковыми клиентками.

Иду по жизни оптимистом

Жизнь, вообще, штука сложная. Вот живешь-живешь себе, всё вроде бы гладко и хорошо, планов кучу напланируешь, а потом – бац! – и непредвиденное обстоятельство. Вот и не живи, как хочется. А бывает всё плохо-плохо, и ковыляешь по жизни потихоньку, пессимистично рассуждая – хуже уже не будет. Но надо быть оптимистом, потому что хуже – будет!

 

Всю неделю муж работал до глубокой ночи и возвращался домой тогда, когда я уже окончательно превращалась в измочаленную мочалку, а Любка в конец очумевшую от прыжков и визгов обезьяну. Она прыгала по кроватке, вопя:

- Где папа? Папа где?

И только повиснув у него на шее и поболтав ножками, соглашалась наконец-то улечься и уже через пару минут засыпала. Мне тоже хотелось в кровать, и лишь нечеловеским усилием воли я поднимала себя и со словами «Вставайте, граф, Вас ждут великие дела» плелась на кухню творить эти самые великие дела.

Ну, ничего, думала я, вот в выходные отдохнем. Ага и щас!

Вчера муж открыл зимний сезон (с первым снегом и гололедом нас!) и побил машину. И до поздней ночи проторчал в ГАИ вместе с другими участниками Ледового побоища. А сегодня с утра пораньше укатил в гараж – чиниться. Мы же мастерам не доверяем, мы же сами с усами, с руками то есть.

 

А мы опять с Любкой вдвоем. И процесс её превращения из человека в обезьяну идет свои ходом. А может даже еще стремительнее, чем на неделе.