December 2nd, 2010

Мягкие игрушки

Прочитала сегодня утром у alice_one чудесный пост про игрушки alice-one.livejournal.com/33595.html и окинула придирчивым взглядом комнату – они, эти игрушки повсюду. И каких только нет – разнокалиберные, говорящие и поющие, мальчиковые и девочковые, развивающие и отупляющие, мягкие и твердые…

 

В моем детстве мягкие игрушки были почему-то редкость. Кукол была пропасть, машинок, солдатиков, пластмассовых игрушек – завались (хорошо работала пластмассовая промышленность), а из мягких только олимпийский мишка, пошитый из коричневой чебурашки, с характерным поясом в разноцветные олимпийские кольца. Его играть нам с братом не давали, он одиноко стоял за стеклом серванта и грустно взирал на наши игры. Полагаю, ему было невыносимо скучно, поскольку в компанию ему прилагалась только старая-престарая кукла, которая не-помню-чего-там-символизировала и была ужасно чопорная. А медведю прямо до дрожи в коленках хотелось к веселым куклам с облупленными носами, пластмассовым зайцам и железным машинкам – это было написано на унылой коричневой морде.

А потом объявили сухой закон, случилась перестройка, пала Берлинская стена и вместе с ней железный занавес, прошёл путч и начали закрывать фабрики и заводы (всё именно в такой последовательности – если в следующий раз будем что-нибудь перестраивать, может быть стоит изменить порядок и тогда выйдет чего-то путное?), и доселе полупустые прилавки магазинов заполонили импортные шоколадки, ножки Буша и они, мягкие игрушки. Вероятно, до перестройки всё это пряталось в таинственном месте под названием «дефицит», но Берлинская стена, падая, проломила двери этого тайника, и вот уже с каждого прилавка на нас таращились косорукие зайцы и кривые медведи, лисицы с плохо пришитыми хвостами и еще черт-знает-что-за-звери.

Мы, уже здоровые кобылицы, экономили деньги со стипендии, чтобы купить себе или в подарок любимой подружке очередного косорылого мехового зверька непонятного окраса, но по нашим меркам всё равно жутко симпатичного.

 

В сумрачном закутке некогда большого магазина, но с началом перестройки разбитого на места-аренды, я выбирала подарок для Тани. На дворе стоял октябрь 95-го.

- Покажите мне, пожалуйста, вон ту собаку, - я помахала рукой в сторону коричневого нечто.
Продавщица уныло посмотрела на меня, потом на игрушку и также уныло ответила:
- Это не собака, это олень.

Олень, ну да, ну да. Отчего бы этому коричневенькому и не быть оленем. Но как-то оленя, хоть он и поразительно смахивал на собаку, покупать на день рождения подруге не хотелось, и я принялась высматривать дальше что-то более-менее стоящее и не такое откровенно кривое и косо сшитое.

- А покажите мне тогда зайца! – я была полна оптимизма, ведь я узрела очаровательного длинноухого зайца, спрятавшегося за чем-то средним между бегемотом и обезьяной.
- Которого?
- Того, что справа от Вас.
- Это не заяц. Это койот.

Так вот как оказывается выглядит койот! А на вид так совершенный заяц.
- Брать будете?

Я лишь покачала головой. А продавщица устало покривилась, то ли оттого, что койоты нынче пошли такие зайцеобразные, то ли оттого, что покупатели не в состоянии отличить зайца от койота, то ли оттого, что она еще помнила те редкие дефицитные игрушки уже несуществующей страны, которые хоть и были пошиты из натуральной чебурашки, но в медведе было легко угадать медведя, в обезьяне обезьяну, а зайцев не путали с волками.

 

Кукла-невеста со снятым скальпом надрываясь поет голосом Глюкозы «Свадьба-свадьба, кольца-кольца, я люблю тебя, моё солнце…». А Любке нравится, она включает её снова и снова и залихватски отплясывает под немудреный мотив…