February 28th, 2011

На свете нет ничего более постоянного, чем что-то временное

говорю я себе всякий раз, когда вынимаю из духовки очередной подгорелый пирог.

Шесть лет назад, когда мы с мужем переехали в эту квартиру, выкупив её у бывшего мужа мужниной сестры, мы думали, что постепенно сделаем ремонт, и плиту поменяем, и трубы, и всякое разное. Но бывший муж сестры явился к нам дня через два, как только мы переехали, с намерением забрать свою плиту. Плита эта, хоть и не принадлежала к классу модных, дорогих, навороченных и блестящих новинок, а напротив была дамой весьма преклонных лет, пожившей и много повидавшей, с кривоватой дверцей и сомнительными способностями и возможностями, но, тем не менее, эта ровесница октября, видно, была дорога бывшему мужу сестры как память.

- Пусть забирает и уматывает, - прошипела я, наивно полагая, что этот чудный человек, порядком нас изведший в процессе купли-продажи квартиры, забрав свою боевую подругу, оставит нас в покое.

Я ошибалась. Это был мужчина-терминатор, из породы тех, которые всегда возвращаются. На следующий день он пришел с участковым, заявив тому, что мы незаконно оккупировали его жилплощадь. Мой муж показал все бумаги на квартиру, участковый почесал затылок и спросил, обращаясь к нашему бывшему родственнику:

- Гражданин, так Вы продали эту квартиру или нет?

- Продал! – заявил гражданин.

- И чего Вы теперь хотите?

Гражданин хотел, чтобы мы убрались, потому что где-то прочитал, что продавший квартиру имеет право жить в ней еще целый месяц.

Участковый махнул рукой – типа, разбирайтесь сами – и ушел. А бывший родственник сказал нам что-то типа I’ll be back за линолеумом. Линолеум тоже был стар, сед и красиво расположен на полу склеенными кусочками разных размеров. Бывший родственник был бережлив, любил всё делить и преумножать. Делить у него получалось совсем неплохо, во всяком случае с сестрой мужа он поровну поделил все ложки и вилки, а тут был целый линолеум!

- Не отдам! – сказала я, - такой кусочковый линолеум мне нужен и самой.

Я решила стоять за линолеум насмерть. Если бы он тогда пришел за ним, я бы легла поперек двери или на линолеум, прикрыв его своей грудью. Но он  отчего-то не пришел.

А плиту нам пришлось купить самую дешевую, на какую тогда хватило денег. А потом она у нас так и прижилась. Печет из рук вон плохо, но всё равно держим её в доме. Наверно, из милости.

Ожившие вещи

Не знаю, как где, а в нашем доме неодушевленных предметов попросту не водится. Любой предмет, будь то кукла с разрисованным лицом, старый чайник с отколотым носиком или прозаичная ночная ваза, обладает душой и уникальным неповторимым характером.

Секрет их одушевления был неожиданно открыт Любкой.

- Солнышко, отчего это у тебя игрушки по всей комнате разбросаны?

- А это они сами.

Нагловатые и самодовольные физиономии кукол и ушастых зайцев, впопыхах застывшие и оттого принявшие неестественные позы мячики и кубики, перевернутые колесами вверх машинки не оставляют никаких сомнений в том, что да – сами разбросались.

 

В нашей квартире живут расчески, книжки и даже компьютерная мышка с явно суицидальными наклонностями, которые регулярно сигают вниз со столов и комодов, карандаши, ручки и фломастеры с криминально-хулиганским прошлым и настоящим, которых никак не удается поймать за росписью стен и мебели, куклы, с завидным постоянством и упорством повторяющие подвиг Волочковой, раздеваясь перед плюшевыми медведями… ну и прочие мелкие криминально-бытовые элементы.

Как же нам со всем этим хозяйством трудно управляться. То какая-нибудь кукла решит сделать себе тату несмываемым китайским фломастером, то носок затаится под диваном, противно хихикая, в то время как всё уже слегка сошедшее с ума семейство, основательно переругавшись друг с другом, устраивает зачистку на местности,  то ночная ваза, пританцовывая, расплещет своё ароматное содержимое…

 

Вчера вечером, ложась спать, я сама собственными ушами слышала, как карандаши подговаривали краски разрисовать входную дверь. Потому что весна на носу, и дверь просто обязана быть в цветочек.