July 5th, 2011

Дети, конечно, цветы жизни...

На набережной целовались мальчик и девочка. Причем, поцелуев им было, явно, мало, потому как мальчикова рука всё время норовила залезть девочке куда-то под кофточку. Впрочем, девочка не возражала…

А потом появились мы. Любка проскакала мимо мальчика и девочки на одной ножке, задала нам сто сорок вопросов в минуту, некоторые по пять раз подряд, залезла на памятник Бурлаку, вопя, что это дядя Степа, снова сделала пару кругов вокруг близстоящих скамеек, скорчила рожу и снова залезла на Бурлака.

Мальчик вынул руку из под девочкиной кофточки, положил её ей на талию и задумчиво уставился на Любку. Потом еще немного подумал, погрустнел, убрал руку с талии и решительно уклонился от очередного поцелуя.
Задумался о последствиях…

Потанцевали...

В общем, девчонкам захотелось тряхнуть стариной.

Таня, приехавшая в родной город из Пензы, позвала подругу дней своих суровых студенческих лет вспомнить всё годы чудесные.

Тряхнуть хотелось широко, с размахом, поэтому дети и мужья были предусмотрительно оставлены на тёщ/бабушек, и подружки были до пятницы совершенно свободны.

В первом заведении они оказались единственными посетительницами. Кухня была очень даже пристойная, но страсть как хотелось танцевать. После одиннадцати девчонки поняли, что танцев, кажется, не будет, и подружка предложила махнуть на дискотеку 80-х.

Махнули. На дискотеке 80-х динамики пели что-то про музыку, которая связала и чем-то стала, а в углу дремал одинокий охранник.

Оказалось, восьмидесятники собираются только после двух, проводив своих подросших чад в ночные клубы.

Охранник оказался услужливым и сказал девчонкам, а не шли бы вы в Золотую Рыбку, там пляшут круглые сутки.

В Золотой рыбке плясали. Тётеньки сверкали стразиками, блестками и загорелыми телесами. Дяденьки были хороши сами по себе – вытянутые майки, трико и трехдневная немытость небритость не портили ещё ни одного мужчину. Успехом пользовалась дама в перманенте и платье, заправленном по краям в трусы. Но подружки победили. Они были новенькими, и потому мужчины сразу приосанились, дружно почесали растительность на груди, под мышками и на кадыках и заводили глазками ну совершенно как пятнадцатилетние девочки на первом балу – в угол, на нос, на предмет.

Один мужчина, сверкая золотыми зубами, сказал Тане:

- Я пацан конкретный. Куда едем, к тебе или ко мне?

Таня принялась объяснять «пацану», что у неё муж, ребёнок и вообще… «Пацан» задумался.

Подружке достался совсем приличный экземпляр, даже без трико, ну в смысле, в джинсах. И в пластмассовых сланцах на немытые ноги.

Пришлось уйти не потанцевавши. Уходили они под победный взгляд дамы в трусах.

 

Впрочем, не надо думать чего. У моего мужа сестра себе в этой Золотой Рыбке мужа нашла. Оказался вполне пригодный для жизни и быта экземпляр…